Электронная библиотека

Валерий Яковлевич Брюсов. Обручение Даши

I

Пятьдесят лет назад торговая часть Москвы, ее "город", еще сохраняла

свой старинный характер, тот, вероятно, какой имела она и "до француза".

Там, где теперь узкие переулки обставлены величественными зданиями "из стали

и стекла", где непрерывными рядами, заполняя весь проезд, тянутся рессорные

подводы, извозчики на резиновых шинах и автомобили, где сквозь зеркальные

окна видны одетые по последней моде солидные служащие больших "торговых

домов", - полвека назад, в низеньких, местама одноэтажных, домишках и на

бессчетных проходных дворах ютились полутемные "лавки" и "амбары", у дверей

которых останавливались жалкие московские "ваньки" и первобытные "полки", а

в глубине которых дюжие "молодцы" или "ребята" в картузах и поддевках

поджидали покупателей, как охотники зверя. По большей части купцы,

торговавшие "в городе", делали в год оборот на сотни тысяч, но продолжали

жить "по старине", довольствуясь сырыми и грязными помещениями, держа своих

приказчиков в "черном теле" и охотно посещая привычные душные трактиры с

любимыми хриплыми "машинами". Допустить какое-нибудь новшество, хотя бы

только переменить закопченную, потемневшую вывеску, хозяевам казалось делом

опасным: как бы от того не произошла заминка в торговле и не сократились

барыши.

Все же в те часы, когда торговля шла полным ходом, вся местность между

Белой стеной и Москвой-рекой имела вид оживления величайшего. На Никольской,

Ильинке, Варварке, в переулках, соединяющих эти улицы, на Старой площади, в

рядах - движение, шум, говор не прекращались ни на минуту. Тянулись тяжело

нагруженные возы; суетился и толкался всякий люд; рабочие тащили кули и

ящики; возчики, ругаясь немилосердно, нагружали и разгружали полки;

разносчики с лотками выкрикивали свои товары; хлопали двери менял; из лавок

в трактиры шныряли мальчишки то с чайниками, то с судками; степенно

проходили, все в черном, монашенки, собирающие "на обитель" и "на построение

храма"; мелькали какие-то странные личности в поношенном пальто,

пробирающиеся к знакомому "степенству" - посидеть в тепле, выпить стакан чаю

и, при удаче, выклянчить "трешницу" или хоть "рубль-целковый". Сцены

ежемшгутно менялись, как фигуры в калейдоскопе. Брань ломовиков, звонкие

крики торгующих вразнос, ропот тысячи голосов, грохот тяжелых колес по

скверной мостовой, какой-то скрип, какой-то стук, треск, лязг, визг - все

смешивалось в непрерывный гул, который, если бы его услышать издалека,

должен был напоминать жужжание огромного улья. А над всем этим миром,

застывший и неизменный, стоял характерный, острый, неопределимый точнее

запах, в котором словно воплощалась самая сущность местной жизни, - запах

дегтя, кожи, рогожи, веревок, свежей мануфактуры, сырости и гниения.

Жизнь в "городе" начиналась рано. Еще до семи часов утра у растворов

СкачатьСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки