Электронная библиотека

- В уме ли ты, Лидочка? Это не твое дело.

- Нет, мое! Ты - моя сестра, и я не хочу, чтобы о тебе плохо

отзывались.

Конечно, я сделала Лидочке выговор за ее неуместное вмешательство, она

расплакалась и ушла в свою комнату. Но, должно быть, maman была права и обо

мне "дурно говорят", если это уже замечают дети...

Во всяком случае все convenances [приличия (фр.)] были соблюдены, так

как мы с Модестом ехали в разных поездах. Я два часа проскучала одна в

пустом вагоне, и Модест встретил меня уже на нашей деревенской платформе. Он

был в охотничьей куртке и в маленькой шапочке, что очень ему шло.

Мне, после двухчасового молчания, хотелось говорить и смеяться, и

свежий воздух открытых, опустелых полей опьянил меня, как шампанское. Но

Модест, как, впрочем, все последние дни, был молчалив, сдержан. Он молчал

почти всю дорогу от станции до имения, и мне оставалось только любоваться

осенним простором и синим, синим, синим небом.

В усадьбе Никифор встретил меня почтительно: видно, до него уже

долетела весть, что я - наследница после Виктора.

Когда мы остались одни, за самоваром, Модест сказал мне:

- Мне надо сказать тебе, Талия, нечто очень важное. Самое важное изо

всего, что я говорил тебе в жизни.

- Говори.

- Не здесь. После. В лесу.

После чая мы пошли в лес. День был ясный. "Тютчевский", "как бы

хрустальный". В безоблачности неба была непобедимая кротости. Казалось,

природа говорила подступающей зиме: распинай меня, убивай меня, приму муки

покорно, умру без жалобы...

Я бегала по поблеклой траве, как Мария Стюарт в третьем акте трагедии

Шиллера. Я пела песенки, как бывало в пятнадцать лет, гуляя с влюбленными в

меня гимназистами. Увидев белку, спасшуюся от меня на самую вершину сосны, я

обрадовалась, как дитя. Ах, в каждом человеке таится жажда первобытной

жизни, и сквозь краткие тысячелетия культурной жизни порою проступает дух

долгих миллионов лет, когда человек бродил вместе со зверями по девственным

лесам и укрывался вместе с медведями в пещерах!

Мы дошли до Марьиного обрыва и сели там на скамейке над речкой. Я ждала

обещанного важного разговора. Модест, против обыкновения, не находил,

по-видимому, слов. Потом, как-то с трудом произнося слова, спросил:

- Ответь мне со всей откровенностью и со всей решимостью: любишь ли ты

меня и любишь ли меня одного?

Эти слова были таким диссонансом в гармонии осеннего дня и моей

радости! Но я давно знаю, что говорить правду мужчинам нельзя, и ответила

покорно:

- Да, Модест, я люблю тебя одного.

После нового молчания Модест опять спросил меня что-то подобное же, и я

опять, не споря, дала ему условный, стереотипный ответ.

Мне казалось, что Модест не смеет сказать мне то, ради чего позвал меня

сюда. Когда уже мне стало холодно и пора было уходить, Модест, как бы

решившись, заговорил:

- Талия! когда, в тот день, я начал говорить с тобой о перемене,

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки