Электронная библиотека

- Скажи мне, твоей сестре, кого ты любишь. И вдруг Лидочка

вскрикивает:

- Тебя!

И опять падает ничком на кушетку, уронив руки, как плети, и опять

рыдает.

- Опомнись, Лидочка! - говорю я. - Как ты можешь плакать от любви ко

мне. Я твоя сестра, я тоже тебя люблю, нам ничто не мешает любить друг

друга. О чем же твои слезы?

- Я люблю тебя иначе, иначе, - кричит Лидочка. - Я в тебя влюблена. Я

без тебя жить не могу! Я хочу тебя целовать! Я не хочу, чтобы кто-нибудь

владел тобою! Ты должна быть моя!

- Подумай, - говорю я, стараясь придать всему оборот шутки. - Сестрам

воспрещено выходить замуж за братьев. А ты требуешь, чтобы я, твоя сестра,

женилась на тебе. Так, что ли, дурочка?

Лидочка скатывается с кушетки на пол и на полу кричит:

- Ничего не знаю! Знаю только, что люблю тебя! Люблю твое лицо, твой

голос, твое тело, твои ноги. Ненавижу всех, кому ты даешь себя целовать!

Ненавижу Модеста! Затопчи меня на смерть, мне будет приятно. Убей меня,

задуши меня, я больше не могу жить!

Лежа на полу, она хватает меня за колени, целует мои ноги сквозь чулки,

плачет, кричит, бьется.

Я провозилась с Лидочкой часа два. Чтобы ее успокоить, я дала ей

десяток разных клятв и обещаний, какие она с меня спрашивала. Поклялась ей,

между прочим, что, по смерти Виктора, не люблю никого, и в частности не

люблю Модеста.

- Он - противный, он - злой, - твердила Лидочка сквозь слезы. - Ты не

должна его любить. Если ты будешь его целовать, я брошусь из окна на

тротуар.

Я поклялась, что не буду целовать Модеста.

В общем, нелепое приключение! Быть предметом страсти своей родной

сестры - это ситуация не из обычных. Но отвечать на такую любовь я не могу

никак. Всегда связи между женщинами мне были отвратительны.

XI

11 октября

Только что вернулась из камеры следователя, куда меня вызвали

повесткой. До сих пор я вся дрожу от негодования. Это был не допрос, а

сплошное издевательство. Не знаю, как должно мне поступить.

Меня раньше всего раздражил самый вид этого господина следователя. Едва

войдя в камеру, я почувствовала, что его ненавижу. Он так худ, что мог бы

служить иллюстрацией к сказке Андерсена "Тень". Лицо у него цвета землистого

и голос надтреснутый: он производит впечатление живой пародии. И при всем

том он нагл и груб.

Сначала следователь добивался, чтобы я разъяснила ему характеры наших

прислуг. Но, право, если я и знаю кое-что о Глаше, о Марье Степановне, то

ничего не могу сказать о черной горничной, о поварихе, о кучере; я даже их

имен хорошенько не знаю.

- Скажите, у вашей горничной, Глафиры Бочаровой, есть возлюбленные?

- Спросите это у нее. Это ее частное дело, в которое я не вмешиваюсь.

- Тэк-с.

После длинного ряда таких пустых вопросов, очень меня утомивших,

следователь вдруг, очевидно, чтобы поразить неожиданностью, спросил меня:

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки