Электронная библиотека

нам мать Марта, в длинной и запутанной речи, хотя она повторяла её, по-видимому, не первый раз, и, пока она говорила, узнавал я с несомненностью черты из образа Ренаты, так что страх и отчаяние разом вселились в мою душу, тоже как демоны, и я слушал повествование, как осуждённый чтение смертного приговора. Когда настоятельница кончила рассказ, граф, проявивший к нему неожиданное для меня внимание, спросил, нельзя ли призвать сюда сестру Марию, чтобы задать ей несколько вопросов.

-- Несколько дней, -- отвечала настоятельница, -- что я запретила ей выходить из кельи, ибо присутствие её возбуждает волнение -- и за трапезой, и в часы святой мессы. Но тотчас я пошлю за ней и прикажу привести её.

Мать Марта сказала вполголоса несколько слов своей келейнице, и та, поклонившись, вышла, а я, при мысли, что сейчас увижу Ренату, едва мог стоять на ногах и принужден был опереться на стену, как человек совсем пьяный. А между тем, как послушница ходила за сестрой Марией, настоятельница сказала графу следующее:

-- Высокочтимый граф! Я, что бы ни было, но должна сказать вам, что, со своей стороны, обвинить бедную Марию не могу ни в чём. Не знаю, верно ли, что сопровождает её ангел Божий, но убеждена, что по воле своей не вступала она ни в какой союз с демоном. Вижу, что она очень несчастна, и сегодня жалею её столь же, как в день, когда она, неимущая и голодная, пришла просить у меня приюта.

За эти благородные слова готов я был пасть на колени перед почтенной женщиной, но тут отворилась дверь, и вслед за келейницей, тихой поступью, с глазами опущенными, в одежде монахини, с покрытой головой, вошла -- Рената и, сделав низкий поклон, остановилась перед нами. Я не мог не узнать её, хотя бы и в несвойственном ей сером одеянии клариссинки, не мог не узнать её лица, любимого всеми силами моего сердца, знакомого, как самый дорогой в жизни образ, -- хотя и побледневшего, измождённого страданиями последних недель. Рената была всё та же, какой я знал её, то исступлённо-страстной, то в последнем бессилии отчаянья, то в необузданном гневе, то спокойно-рассудительной среди книг, то милой, доброй, ласковой, нежной, кроткой, как дитя, с детскими глазами и с детскими, чуть-чуть полными губами, -- и я, в тот миг, потеряв последнее обладание собой, невольно воскликнул, обращаясь к ней:

-- Рената!

Все, бывшие в комнате, невольно обернулись ко мне, ибо до той минуты я не вымолвил ни слова, а Рената, не сделав ни движения, только подняла на меня свои ясные глаза, одно мгновение смотрела мне прямо в лицо и потом произнесла тихо и раздельно:

-- Отойди от меня, Сатана!

Граф, изумлённый, спросил меня:

-- Разве ты, Рупрехт, знаешь эту девушку?

Но я уже поборол своё волнение, поняв, что вся надежда для меня заключается в соблюдении тайны, и ответил:

-- Нет, милостивый граф, я вижу теперь, что ошибся: этой я не знаю.

Тогда граф сам обратился с вопросом к сестре Марии:

-- Скажите мне, милая девушка: знаете вы, в чём вас обвиняют?

Своим обычным, очень певучим, голосом, в котором теперь было, однако, необычное смирение, Рената отвечала:

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки